Женские сексуальные расстройства

4.4. Клинические иллюстрации.

Для наглядного изображения проведенного теоретического исследования женских сексуальных расстройств необходимо проиллюстрировать это практическими случаями. Располагается этот материал после описания всех сексуальных расстройств не случайно – во первых, можно сжато наблюдать варианты проявления отдельных сексуальных расстройств, во-вторых, редко когда симптомы выступают в чистом виде, и у одной и  той же женщины в разные периоды и при разных жизненных обстоятельствах они могу чередоваться, видоизменяться, объединяться. Вариантов очень много. К тому же, один из самых эффективных способов понять бессознательные фантазии женщины в психоанализе – это явления переноса, к примеру, когда аналитик- женщина может выступить в качестве запрещающей и кастрирующей матери, а аналитик – мужчина – в качестве принесшего разочарование отца, плюс соответствующие контрпереносные реакции аналитика.

1. Сексуальные расстройства в клинической практике известных психоаналитиков. К. Хорни первой из психоаналитиков серьезно занималась женскими сексуальными расстройствами. Проследим ее клинический материал на ряде коротких случаев.

Фригидность. «Пациентка соблазнила младшего брата, когда ей было одиннадцать лет. Несколько лет спустя брат умер от гриппа. Эта смерть вызвала у нее сильнейшее чувство вины. Спустя тридцать лет, придя на прием к аналитику, она все еще была уверена, что послужила причиной смерти брата. Она была убеждена, что следствием соблазна стало то, что брат начал мастурбировать и от этого умер. Эта вина заставляла ее ненавидеть свою роль женщины. Она хотела быть мужчиной, довольно демонстративно завидовала мужчинам и одновременно унижала их, когда только могла; ее полные злобы сновидения и фантазии были преимущественно о кастрации; она была абсолютно фригидна».

Вагинизм. «Пациентка в связи с вагинизмом не могла быть дефлорирована в течении четырех недель после свадьбы, и дефлорация в конце концов была осуществлена хирургически, несмотря на то, что гимен был обыкновенный, а муж — с нормальной потенцией. Спазм был частично выражением ее сильнейшего отвращения к роли женщины, а частично - защитным механизмом против собственных кастрационных импульсов, направленных на предмет ее зависти, мужчину».

 Относительная фригидность. «Пациентка X. на сознательном уровне относилась ко мне любовно, хотя к ее чувству всегда примешивался страх. Но в тот период анализа, когда ее старая инфантильная ненависть к матери стала выходить на поверхность, она дрожала от страха в приемной и эмоционально предчувствовала во мне нечто вроде безжалостного злого духа. Совершенно очевидно, что в этой ситуации она переносила свой старый страх перед матерью на меня. Один особый инцидент позволил нам глубже понять, какую важную роль этот страх перед налагающей запреты матерью играл в развитии фригидности пациентки. В тот период анализа, когда ее установки на сексуальные запреты уже немного ослабли, мне пришлось уехать на две недели. После моего возвращения пациентка рассказала мне, что как-то вечером она была с друзьями и немного выпила, не больше чем обычно, но вот не помнит, что было потом. По словам же ее друга, она была очень возбуждена, попросила его о близости, при этом испытала полноценный оргазм (до того она была полностью фригидна) и кричала торжествующим голосом: „У меня каникулы от Хорни!" Меня - запрещающей матери из фантазии, не было, и она смогла без страха чувствовать себя полноценной женщиной». Похожий сценарий К. Хорни наблюдала в связи со страхом в отношении старшей сестры.

Дисменорея. «У другой моей пациентки была жестокая дисменорея. Примечательно, что она сама прекрасно сознавала, что ее сексуальная жизнь связана со всевозможными садистскими фантазиями. Всякий раз, когда она слышала или читала о жестокостях, она испытывала половое возбуждение. Она описывала менструальные боли как ощущение, что ее внутренности вырывают из нее. Эта специфическая форма была детерминирована инфантильными фантазиями. В процессе анализа она вспомнила, что в детстве была убеждена, что во время полового акта мужчина вырывает что-то из тела женщины. Дисменорея в данном случае была своеобразным эмоциональным выходом или специфическим способом отреагирования этих старых фантазий» .

Аноргазмия. Для примера можно рассмотреть клинический случай А. Лоуэна. Мэй - женщина, которая консультировалась у А.Лоуэна, потому что была неспособна достичь вагинального оргазма. «Я сильно возбуждаюсь во время полового акта, но когда приближается кульминация, вдруг все срывается. Перед этим я испытываю чудесную теплую истому и чувствую, как она постепенно усиливается. Затем, когда я чувствую, что апогей вот-вот наступит, а партнер готов к завершению или что он сдерживается, чтобы еще продлить удовольствие, я отступаю. Я успокаиваю себя: "Да ладно, забудь об этом. Мы снова попытаемся в следующий раз».

В процессе анализа выяснилось следующее. Пассивность характера Мэй проявилась очень рано, и мать развивала эту склонность, обращаясь с ней как с куклой.

Несмотря на сознательную попытку измениться, Мэй осталась почти такой же, как ее доминирующая мать, с которой она себя бессознательно отождествляла. Мэй не могла отделить роль матери, которую она играла для мужа, от позиции сексуального подчинения. Это были взаимно сбалансированные позиции, которые уравновешивали ее чувство неполноценности и превосходства. Точно так же презрение к мужчине отражало ее презрение к себе самой. В своей сексуальной роли Мэй изображала маленькую девочку, которая подчиняется процедуре введения клизмы. Мэй допускала, что может быть сексуально незрелой, однако воспринимала себя как зрелого человека в других отношениях. Анализ личности Мэй позволил объяснить, что ее невротические склонности приводили к неспособности достичь вагинального оргазма.. Через уподобление мужчине, то есть фиксируя сексуальные чувства на клиторе, Мэй отрицала, что является сексуальным объектом (пассивным, подчиненным), и утверждала свое право считаться равной мужчине (активной, агрессивной). Фиксация на клиторе компенсировала чувство неполноценности, ассоциированное с проникновением в ее тело.

 2. Теперь целесообразно привести более подробный случай, дающий представление о генезисе и психодинамике формирования женской фригидности и аналитической работы с ней.

С. 26 лет, имеет четырехлетнего сына. Первоначально запрос состоял в следующем: после родов появились разные страхи (страх выходить из дома, ходить на работу, постоянная тревога, чувство нехватки воздуха, ощущение нереальности). Длительность такого  состояния составляла почти три года. Сообщений о сексуальных проблемах не было.

Приведенная ниже работа с пациенткой  продолжалась более полугода. Надо отметить, что сначала все вопросы, касающиеся сексуальности, вызывали у С. сильное замешательство.

Родители  С. поженились, когда ее матери было 18, а отцу 21, мать сразу забеременела, после рождения С. они сразу развелись, ей был всего месяц.  Воспитанием С. занялись родители матери, ее дедушка ради этого ушел с работы.

Мать не участвовала в жизни С., фактически у нее появились новые родители. Ее дедушка был крайне заботлив по отношению к С. и посвящал ей все свое время, бабушка, по словам С., человек по натуре властный и бескомпромиссный, работала и мало принимала участия в воспитании С.. Для дальнейшего рассмотрения представляется важным высказывание С. об отношениях с дедом:  «Он готовил мне еду, кормил меня, мыл, одевал, мы с ним пели песни, плясали, я часто засыпала у него на руках. У меня над кроватью был звоночек, и когда я просыпалась, я звонила, и приходил дедушка с нагретой утюгом отглаженной одеждой, он одевал меня и на руках нес на кухню, где меня ждала приготовленная им каша, украшенная ягодками».

* Здесь прослеживается вариант развития, когда девочка не может идентифицироваться с матерью (в данном случае – бабушкой) и пытаться занять ее место, поскольку инфантильное и зависимое ее место рядом с отцом (дедом) уже есть. Как покажет дальнейшая история, инфантильный вариант отношений с мужчинами и поиск дружеской и заботливой фигуры занял в фантазиях С. доминирующую роль

Позже у С. возобновились некие отношения с матерью. Та снова вышла замуж и родила сестру и брата, отчим удочерил С., когда ей было восемь лет, она отнеслась к этому равнодушно. В это время отчим стал уделять С. много внимания, и однажды на даче предпринял попытку ее изнасиловать; увенчалась ли она успехом, осталось невыясненным, но заслуживает внимания тот факт, что мать никак не отреагировала на это происшествие, фактически став соучастницей.

* Здесь возникает вариант, упомянутый Д.Пайнс в контексте осложненной беременности у первородящих женщин, что будет видно из последующего материала, и, конечно, в формировании фригидности инцест сам по себе более чем значим.

 Далее, несмотря на угрозу отчима убить деда, если она ему что-то расскажет, она сделала это, после чего отчим стал добрым и хорошим и все время дарил подарки. Через некоторое время дед с отчимом поехали на дачу, и дед по дороге умер. С. очень тяжело переживала эту утрату, достаточно сказать, что она неделю стояла у окна, ожидая деда, и до сих пор ее любимое занятие – смотреть в окно. Заслуживает внимания фраза С. : «Похороны врезались как кино, только не любимое, а ужасное. Все время бродила одна мысль - я с ним хочу, без него никак!»

*Обстоятельства смерти деда остались невыясненными, но стало ясно, что С. испытала, и испытывает до сих пор сильное чувство вины – возникло ли оно в результате соотнесения с угрозой отчима, либо появилось в результате классических фантазий о желании иметь ребенка от деда – так или иначе, очевидно это явилось главной причиной полного дальнейшего запрета на сексуальность.

Дальше С. росла «тихой и послушной хорошисткой». Началась другая жизнь, она стала жить с бабушкой, которая постоянно болела, и С. заботилась о ней. Фактически С. осталась в латентном состоянии, и подростковые бури, видимо, почти никак ее не коснулись. Так она тихо поступила в институт; ухажеров, по ее словам, у нее не было, все время было посвящено учебе, а по вечерам она «сидела у окна и чего-то ждала». На втором курсе она вышла замуж за однокурсника. Это решение, по ее словам, было продиктовано только желанием родить ребенка, а будущий муж ей показался «добросовестным человеком, пунктуальным и чистоплотным, физически неплохо подготовленным и весьма трудолюбивым». Ребенка они не могли зачать три года, когда это удалось, то течение беременности и роды были крайне тяжелыми, после чего С. провела полгода в больнице с илеофеморальным флеботромбозом. Сына она назвала в честь дедушки.

*Вероятно, ранний брак и желание ребенка явились желанием вернуться в инфантильное, зависимое и удовлетворяющее состояние маленького ребенка и в фантазийный возврат отношений с дедом через ребенка. Тяжелое же течение беременности и родов подтверждает неудовлетворительные ранние отношения как с бабушкой, игравшей роль матери, так и с самой матерью.

Показатель того, что С. достигла хоть и инфантильной, но женственности, выразился в том, что она искала и продолжает искать отношений с мужчинами по типу отношений с дедом, в частности, она очень хотела найти отца, и, несмотря на все сложности, сделала это. Но встреча оказалась сухой, он не пытался поддерживать разговор, сунул ей тысячу рублей и сказал, что ему пора. Дальше он уклонялся от продолжения отношений.

С матерью отношения практически были никакие, С. относилась к ней, «к как злой старшей сестре». Негативное отношение как к реальной, так и к фактической матери она продемонстрировала так: «Я хотела доказать себе, что я мать, которая будет всегда с ребенком. Что я могу дать ребенку все, чего не имела от мамы. Я своего малыша никогда никому не отдавала даже на полдня, боясь что меня упрекнут, что мол родила, а сидеть некогда».

Отношения с мужем у нее также не сложились. Физическая близость ей была противна, и сексуальные контакты у них после рождения сына происходили раз в полгода, как она выражалась, из жалости к мужу. Отношениями совершенно не дорожит, считая, что ей намного лучше одной, но сыну необходим отец. Показательной выглядит следующая ее позиция :  «в процессе семейной жизни он стал потакать мне во всем, превратился в мягкого, неспособного принимать какие-либо решения человека. Мне самой нужна опора, но я не хочу, чтобы меня облизывали со всех сторон и потакали мне. Я об этом ему говорю - он не понимает!». Это высказывание подчеркивает ее инфантилизм, вторая же часть фразы выглядит, скорее, защитным образованием.

Надо сказать, что в начале анализа перенос С. выражал поведение маленькой девочки, нуждающейся в заботе, но, по мере проработки ранних отношений с дедом, с бабушкой, ее детских фантазий, она стала намного раскованней и начала озвучивать свои сексуальные фантазии. Переносные отношения также стали меняться. Особенно это стало заметно, когда она устроилась на высокооплачиваемую работу и стала перманентно выгонять мужа.

С. рассказала, что ранее она кем я не встречалась, но сильно нравился один молодой человек в ее доме, он обращал на нее внимание, иногда подходил, краснел, начинал заикаться, выдавливал из себя «привет» и уходил. Это продолжается семь лет, но они никогда не разговаривали. Ее фантазии выглядят так: «Отношений я хочу, но не с мужем, он мне не нравится как мужчина, я не хочу его. А тот мне снится. Может я себе внушила, но мне так хочется, что бы мы с ним встретились». И далее: «А  как найти мужчину? Я знаю, что мне нужен "состоявшийся" человек – опора, авторитет,  которого бы я уважала».

Сексуальные фантазии стали занимать в ее жизни важное место. По ее словам: «пока замечаю, что пусковым механизмом моего состояния являются: сексуальные отношения-65%, постоянный конфликт с бабушкой-30%, стрессы от увиденного-5%».

Интересно, что в сексуальных фантазиях С. стали присутствовать два мужчины – вышеуказанный молодой человек – инкогнито (в том смысле, что она не знает, кто он и чего от него ожидать) и авторитетный заботливый мужчина. Эти два сценария, судя по всему, готовы пробудить ее сексуальность.  При возвращениях же мужа ее первоначальные симптомы возвращаются – она задыхается, куда-то  проваливается.

Недавно она рассказала, что вышла из дома в хорошем настроении и столкнулась со «своим» молодым человеком. Они начали одновременно разговаривать. Это длилось минут десять, и она испытала «какое-то незнакомое ощущение в теле, какую-то возбужденность».

Последнее ее примечательное высказывание выглядело так: «Мне от этого стало намного легче и проще. Пусть всё идет своим чередом. А будущее моделировать достаточно трудно и, наверное, не к чему. Ведь всё на свете не смоделируешь, а тем более поступки других людей. Это не честно по отношению к ним и стоит огромных затрат для себя. Моя бабушка держала все в своих руках. Это достойный пример. Но теперь я считаю, что это напрасная трата времени и нервов. Надо жить и наслаждаться жизнью, какие бы сюрпризы она не подносила».

Работа с С. продолжается и наблюдаются очевидные перемены в ее психическом состоянии. Так же и в вопросе сексуальности, от абсолютной фригидности удалось перейти к явным сексуальным фантазиям.  Дальнейшее развитие покажет время.